|
Вторая половина золотого века русской культуры и истории началась с крайне неудачной для России Крымской войны, но с восхождением на престол царя Александра II-Освободителя очень многое изменилось в стране по инициативе «сверху»: был положен конец крепостному праву, появились изменения в законодательстве, в устройстве жизни, развивалась промышленность, ожидался прогресс в сельском хозяйстве, в литературе выросли такие титаны слова, как Достоевский и Толстой. Россия решительно и мужественно оказала помощь балканскому славянству в освобождении его от османского ига (наш герой Василий Поленов был на войне в свите цесаревича в качестве фронтового художника).
В то же самое время в России поднималось «несанкционированное» освободительное движение, которому в среде интеллектуальной элиты принято было симпатизировать даже после отвратительного теракта 1 марта 1881 года, разорвавшего в куски царя-Освободителя. Потом была Ходынка, затем 1905 год, до глубины души потрясший Поленова, и 1917-й, который Василий Дмитриевич воспринял с оптимизмом. «Возращаясь к современности, – писал он, – не раз поблагодаришь решительных людей, уничтоживших много вековых глупостей, таких как освобождение брака из-под ига попов, упразднение разных несправедливостей судьбы, уничтожение ехидного «ять», который причинял гибель не одной сотне юнцов, даже перенесение числа на западный календарь есть хорошая перемена…».
До массовых репрессий он не дожил десять лет. Нет, что ни говори – все-таки счастливая, очень счастливая судьба. Среди переписки того времени нахо-
дим неожиданное подтверждение этой мысли. Ровесник и друг
Поленова Илья Ефимович Репин уже после смерти Василия Дмитриевича в 1927 году писал одному художнику из финской Куоккалы, как бы подводя итоги о себе, а по сути – о поколении: «Мне в жизни незаслуженно счастливилось».
В последней четверти XIX века в России возник сильный и действенный интерес к русской старине: деревянным церквам, народным костюмам и промыслам, ремеслам, всему укладу русской народной жизни – и именно русским художникам, искусствоведам, предпринимателям, то есть людям с именами и фамилиями, а не безымянному времени мы обязаны тем, что очень многое из зодчества и из обычаев старины глубокой удалось сохранить для потомков, для нас с вами. В то же самое время шел и обратный процесс: культура высшего слоя общества проникала в жизнь низов, и в этом процессе также участвовали личности. Большое семейство Поленовых и их близкие друзья как раз и стали организаторами и участниками процесса взаимопроникновения культур: народной и, так сказать, профессиональной. Поэтому и помнить Поленова стоит не только как автора милого «Московского дворика»…
Но сначала все-таки о Поленовых как о художниках. Приходится настаивать на множественном числе, потому что при всей известности мастера, профессора, не только станкового живописца, но и театрального художника Василия Поленова, мало кто знает о многогранном творчестве его сестры Елены.
Поленовы были одним из культурнейших и образованнейших аристократических семейств своего времени. Прадед художников Алексей Яковлевич, европейски-образованный юрист, еще в середине XVIII века, за сто лет до отмены крепостного права, настаивал на немедленном прекращении «бесчестного торга человеческой кровью» и на введении «всенародной грамотности». Его сын Василий Алексеевич стал литератором и директором государственных архивов. Прадед со стороны матери Николай Александрович Львов был архитектором и литератором, почетным членом Академии художеств, другом поэтов Державина и Капниста, художников Левицкого и Боровиковского. Дочь Львовых Веринька после смерти родителей воспитывалась в доме Гавриила Романовича Державина, где и встретила своего будущего мужа Алексея Васильевича Воейкова, впоследствии полковника, героя Отечественной войны 1812 года. Их дочь Мария Воейкова вышла замуж за Дмитрия Васильевича Поленова, дипломата, а затем археолога, многолетнего секретаря Русского Археологического общества, специалиста по древнерусским рукописям; у них родились Алексей, Василий, Вера, Константин, Елена.
У Марии Алексеевны был художественный талант, о чем свидетельствуют ее работы, выставленные в музее-заповеднике «Поленово». Она стала первой учительницей Васи и Лили (Елены) по рисованию. Кроме того, Мария Алексеевна написала детскую книжку «Лето в Царском селе», выдержавшую пять изданий, одно из которых проиллюстрировали В.Д. и Е.Д. Поленовы и А.Я. Головин.
Особую роль сыграла в воспитании Поленовых-младших их «бабаша» Вера Николаевна Воейкова. Ее сказки, которые она рассказывала внукам по пути в тамбовское имение Ольшанка, были так хороши, что благодаря им Елена стала художницей-сказочницей, а Василий Дмитриевич до преклонных лет сохранил любовь к яркому, почти ярмарочному театральному действу. Более того, Вера Николаевна «подметила дарование старшего внука Василия, а позднее и младшей внучки Елены и поощряла их конкурсными заданиями на сюжеты из русской истории и Библии», – писала впоследствии дочь Поленова Екатерина Сахарова. – За лучшее, как в Академии художеств, семейное жюри присуждало медали».
Но это было еще и донельзя строгое семейство. В результате настоятельных просьб отца Василий Дмитриевич окончил не только Академию художеств (и в возрасте 28 лет поехал на средства Академии в Европу на четыре года), но и юридический факультет Петербургского университета. По отношению к Лиле дружная семья проявила еще более непонятную жесткость. Живя долгое время в Киеве у сестры, Елена Дмитриевна встретила врача, профессора Киевского университета А.С. Шкляревского, полюбила его, собиралась замуж, но семья воспротивилась этому браку и в конце концов расстроила его. Для Лили это была серьезная драма, которая сильно повлияла на ее жизнь и характер.
Творчество брата и сестры различалось очень сильно. Великолепный талант Василия Дмитриевича, его отточенное мастерство, огромные знания – все это требовало масштаба и простора. Его одинаково интересовали европейская история и «уходящая натура» российских усадеб, двориков и парков, древние библейские сюжеты на фоне расплавленного воздуха Ближнего Востока и лица, лица, лица людей любой национальности: крестьяне русского Севера и итальянцы, иудеи и бедуины. Мне думается, он написал одно из самых великих полотен на библейскую тему, с его вечно поучительным нравственным подтекстом, – «Христос и грешница». У многих других мастеров библейские сюжеты кажутся сейчас непонятными, а то и устаревшими, во всяком случае, робко выглядывающими из месива истории – а ситуация поленовского полотна ясна и сегодня, и будет понятна и востребована завтра, потому что там не только о Христе и прощении. Там любовь, измена, ярость толпы и неравнозначность древних законов по отношению к мужчине и женщине. Кто без греха, пусть первый бросит в нее камень… Христос на этой картине не сын земной, и не бог, а человек с божественной душой. Этот талантливый отход от канона очень не понравился клерикалам и соответствующей прессе, зато с восторгом был встречен товарищами Поленова по кисти и умными зрителями. «Мы праздновали точно свою победу…, – вспоминал позже ученик Поленова Егише Татевосян. – «Грешница» была светлым, жизнерадостным, горячо солнечным произведением в холодной, снежной Москве, к тому же она была дерзким вызовом для религиозных ханжей».
В самом конце века Поленов совершил вторую поездку в Палестину и Египет (первый раз он побывал там, а также в Сирии и Греции еще в 1881 году).
И опять ехал с определенной целью. Если раньше его интересовал Иоаннов сюжет о Христе и грешнице, то теперь – вся земная жизнь Спасителя. Каталог выставки «Евангельского круга», как сам Поленов называл свою серию «Из жизни Христа», художник послал Льву Николаевичу Толстому в Ясную Поляну. «Очень благодарен Вам, Василий Дмитриевич, за присылку Вашего альбома, – ответил ему в письме, датированном 3 июня 1909 года, великий писатель. – По рассказам я имел очень неопределенное понятие о Вашей выставке, но альбом Ваш произвел на меня сильное впечатление. Воображаю, как подействовала бы на меня сама выставка, и очень, очень сожалею, что не мог видеть ее. Не говоря уже о красоте картин и том вполне сочувственном мне отношении Вашем к изображаемому предмету, самый этот огромный труд, положенный Вами на это дело, вызывает глубокое уважение к художнику…».
А Елена Дмитриевна Поленова всегда оставалась личностью исключительно русской. «Я всегда любила русскую жизнь в ее прошлом», – писала она. Она была прекрасной акварелисткой и рисовальщицей. Водяная краска очень привередлива и только в руках мастера не растекается, не уходит с листа и не застывает невыразительным темным пятном. Так хрупкие, не любящие света акварели Поленовой, бережно хранимые в музее-заповеднике «Поленово», берут за душу и никогда уже не отпускают.
В зрелом возрасте Елена Дмитриевна увлеклась не просто книжной иллюстрацией, но и составлением книг сказок. Особенно интересна «Война грибов», где даже буквы рисованные. Работая над этим маленьким шедевром, Елена Дмитриевна вспоминала свои детские впечатления, потому что дети по-особому относятся к грибам, считая их крохотным, но вполне живым и действующим народцем, с которым может происходить все, что угодно…
Не все сказки Поленовой были изданы при ее жизни, некоторые уже в советское время. Многие известные русские иллюстраторы детских книг считали Елену Поленову своей учительницей.
Елене Дмитриевне была суждена недлинная жизнь. В 46 лет она попала в банальное ДТП с участием лошадей, коляски и пр. на крутом спуске московской улицы, и так получилось, что тяжелая травма головы через два года привела к печальному исходу. Редакция одного российского журнала посвятила памяти Поленовой целый номер, уникальные иллюстрации которого в очень натуральном цвете дают представление о художнице, удивительным образом соединившей в своем творчестве народную мысль и чувство с современными, в стиле модерн, приемами мастерства.
Но Елена Дмитриевна со своими друзьями и близкими успела и еще «кое-что». Художники и ценители прекрасного, фабриканты и педагоги, соединенные как родственными узами, так и узами дружбы, возродили интерес к народным промыслам, спасли от полного забвения исконно русское народное рукоделье. Здесь мы встречаем, кроме Поленовых, имена Мамонтовых, Якунчиковых, Ивана Владимировича Цветаева, Владимира Васильевича Стасова, княгини Марии Клавдиевны Тенишевой… Одни из них выезжали в села разных губерний и собирали там образцы вышивки, резьбы, росписи по дереву, игрушек, народных костюмов. Другие – организовывали мастерские, обучая крестьянскую молодежь крестьянскому же искусству. Третьи – устраивали выставки и театральные вечера с использованием народных костюмов, сшитых по реальным образцам. Четвертые – оценивали все это в журналах и газетах. Жизнь кипела. Им было интересно жить. Елена Дмитриевна писала подруге: «Цель наша подхватить еще живущее народное творчество и дать ему возможность развернуться». Это были не пустые слова. Спустя полтора десятка лет на Всемирной выставке в Париже посетители познакомились в российском павильоне с русским народным творчеством, образцы которого представило Абрамцевское производство, организованное в свое время Е.Г. Мамонтовой и Е.Д. Поленовой.
Василий Дмитриевич Поленов к этому времени подолгу жил в купленной им приокской усадьбе Борок, заново построенной по собственным его эскизам. Он глазам своим не верил – всё тут было хорошо, удобно, словом, так, как ему мечталось. Особенно радовала светлая современная мастерская, которая вышла совсем не по-русски, а каким-то… аббатством. Так и закрепилось за зданием это название – Аббатство.
Поленов очень хотел создать музей и галерею в сельской местности. Он приехал в Борок с этой мечтой и осуществил ее. Однако ему этого было мало. Его очень увлекал театр, такой, каким он был в мамонтовском кружке, где Поленов мог и спектакль поставить, и музыку к нему написать, и исполнить оперную партию. Но там были люди образованные, а тут семью окружали только крестьяне и их дети. Тем не менее при строительстве школы в селе Страхово жена Василия Дмитриевича Наталья Васильевна предусмотрела будущие спектакли школьного театра! Два класса, когда раскрывалась перегородка, делались сценой и зрительным залом. Для обустройства всего этого был приглашен столяр из Большого театра. Более того, новогодние спектакли разыгрывались и в доме Поленовых, в знаменитой библиотеке с картинами по стенам и с огромным камином, что глядит в окно на заснеженный луг, плавно переходящий в окский берег... Как же раздвигало горизонты маленьких жителей Страхова и это событие, и спектакли школьного театра, в которых участвовало даже взрослое население села. И как разрастался до пределов страны и мира их окоём!.. До сих пор жива эта новогодняя традиция, как жив и театр в Страховской школе. Теперь их даже два.
…А тогда Поленов безвыездно, начиная с лета 1917-го, жил в Борке. Жить ему оставалось десять лет, и эта жизнь была ничуть не хуже, чем в столицах и дальних дорогах. Его ценили простые люди, он и для них стал дорогим и необходимым человеком.
В двадцатом году было тяжело, голодно. Но Поленов, почти восьмидесятилетний, работал, строил диораму – портативный театр, в котором показывались различные чудеса вроде венецианской гондолы или иллюминации в Китае. Наконец диорама заработала. Страховские дети были в восторге. Один из мальчиков подошел к старому мастеру и протянул ему еще одно чудо голодного года – свежую белую булочку:
– На тебе, Василий Дмитриевич, кушай на здоровье!
Судя по тому, что воспоминание о булочке сохранилось в семейных преданиях, ее приравняли ко всем медалям и званиям художника, которых за долгую жизнь было у него много.
|
